О нас    Заявка на юридические услуги     Как оплатить наши услуги    Подтверждение оплаты     Контакты
База данных успешных адвокатов Успешные
Адвокаты
Реестр адвокатов Российской Федерации Реестр адвокатов
России
Реестр юристов Российской Федерации Реестр
юристов России
Автовладельцы России (клуб autoban-777 Rus) Автовладельцы
России
клуб autoban-777 Rus
Для адвокатов, открыта регистрация в разделе АДВОКАТЫ РФ, с целью увеличения клиентской базы.

«ТЮРЕМНЫЙ ВЕКТОР» В УГОЛОВНО-ИСПОЛНИТЕЛЬНОЙ СИСТЕМЕ

 

«ТЮРЕМНЫЙ ВЕКТОР» В УГОЛОВНО-ИСПОЛНИТЕЛЬНОЙ СИСТЕМЕ

Владимир Уткин
версия для печати

Владимир Уткин

Среди юристов, да и не только среди них, нередко бытует понимание различных правовых категорий в так называемом «широком» и «узком» смыслах слова. Как следует из общеизвестных международных актов об обращении с заключенными, тюрьма в «широком» смысле слова — любое пенитенциарное учреждение, обеспечивающее изоляцию заключенных от общества независимо от степени их изоляции и способа содержания внутри учреждения. Тюрьма в «узком» смысле слова — это заведение, где заключенные, помимо прочего, должны постоянно или временно находиться в запираемых помещениях (камерах, комнатах). Из такой «узкой» трактовки тюрьмы исходит ряд положений Минимальных стандартных правил обращения с заключенными, принятых в 1955 году Конгрессом ООН по борьбе с преступностью и обращению с правонарушителями. Ст. 9.1 Минимальных правил устанавливает, что каждый заключенный «должен располагать отдельной камерой или комнатой». Вместе с тем допускается существование «общих камер» (ст. 9.2).Аналогичный подход отражен и в Европейских тюремных (пенитенциарных) правилах, утвержденных 11 января 2006 года Комитетом министров Совета Европы. Правила вобрали в себя многие новые современные положения, успешно апробированные в течение последних десятилетий в наиболее передовых пенитенциарных системах ряда европейских стран. В пп. 18.5–7 Европейских правил указано, что «заключенных обычно следует размещать на ночь в отдельных камерах, за исключением тех случаев, когда предпочтительнее их размещать совместно с другими заключенными». Причем «совместное размещение допускается лишь в том случае, если помещение подходит для этой цели и заключенные подходят друг к другу», а «заключенным следует давать возможность выбора, прежде чем размещать их для сна в одном помещении с другими заключенными».Исторически сложилось так, что отечественная уголовно-исполнительная система уже с первых лет советской власти пошла по иному пути. Задачи масштабного «трудоиспользования» заключенных на «великих стройках социализма» вкупе с необходимостью изоляции и подавления десятков и сотен тысяч «классовых врагов» привели к тому, что в отличие от западных пенитенциарных систем советская изначально сложилась преимущественно как «лагерная», колонийская. Безусловно, важную роль в этом сыграли еще два обстоятельства. Во-первых, исправительная колония на порядок дешевле и мобильнее аналогичного по вместительности учреждения тюремного типа. А во-вторых, почти сразу после революции тюремное ведомство взяло на вооружение тактику «исправления коллективом» и упорно держалось ее весь советский период.Нынешняя российская уголовно-исполнительная система унаследовала этот облик. Ныне, как известно, она включает в себя 844 исправительные колонии и только семь тюрем. Кроме того, в нее входят 209 следственных изоляторов. Во всех учреждениях УИС содержится около 900 тыс. человек.Современная российская исправительная колония представляет собой изолированный участок территории, внутри которого осужденные размещаются, большей частью в общежитиях, т. е. в помещениях «казарменного» типа. Камерная, т. е. тюремная изоляция осужденных ныне, скорее, исключение, чем правило. В начале 90-х годов прошлого века некоторые публицисты, правозащитники и ученые призывали к широкомасштабной замене исправительных колоний тюрьмами, усматривая в этом способ приведения уголовно-исполнительной системы в «цивилизованный» вид. Автор этих строк полагал, что в обозримом будущем едва ли произойдет поглощение исправительно-трудовых колоний тюрьмами, а места лишения свободы в России все больше будут воплощать в себе черты тюрьмы и колонии, превращаясь в учреждения «гибридного» типа.Практика последнего десятилетия подтвердила этот вывод. Первые законодательные шаги в данном направлении были сделаны уже в 1996 году с принятием нового Уголовно-исполнительного кодекса РФ, определившего несколько условий отбывания лишения свободы в рамках одного вида режима. Причем наиболее строгие из них предусматривали, по сути, тюремное размещение осужденных.Правовые основы «гибридизации» исправительных учреждений были существенно расширены поправками в УИК РФ в 2001 году (возможность создания в одной исправительной колонии изолированных участков с различными видами режима), а также в 2003 году (возможность создания в воспитательных колониях изолированных участков, функционирующих как исправительные колонии общего режима). На основании данных норм стало принципиально возможным в одном учреждении, с одной стороны, усиливать «тюремные начала» отбывания наказания за счет строгих условий содержания разных видов режима (в дополнение к уже существующим штрафным, дисциплинарным изоляторам, ПКТ, ЕПКТ), а с другой — переходить к «полуоткрытым» учреждениям, создавая изолированные участки на правах колоний — поселений. Эта тенденция еще четче проявилась в создании в ряде исправительных колоний помещений, функционирующих в режиме тюрем (ПФРТ). При том что, как сказано выше, число «классических» тюрем, которое и в советское время было невелико (13), в последние годы сократилось до семи.И в этой связи уже не столь категоричным и бесспорным выглядит широко распространенное убеждение, что все места лишения свободы по уровню изоляции и, следовательно, по уровню кары можно разделить на три группы: учреждения с камерным содержанием, учреждения с проживанием в общежитиях под охраной,

учреждения полусвободного режима. Ведь данные градации на деле все чаще существуют уже не между учреждениями, а в самих учреждениях. Образно говоря, на протяжении последних лет внутри каждой колонии «растет тюрьма», имея в виду, конечно, не тюрьмы как самостоятельные учреждения, а «тюремные начала» отбывания лишения свободы.Данный процесс, безусловно, объективен прежде всего в силу невозможности столь масштабного, как ранее, привлечения осужденных к труду, ввиду гуманизации уголовного законодательства и связанного с этим ухудшения контингента осужденных в охраняемых колониях. По официальным данным каждый шестой из них отбывает наказание за убийство, каждый третий — за грабеж, разбой или бандитизм; 20% — алкоголики или наркоманы. На профилактических учетах в исправительных учреждениях состоит свыше 50 тыс. осужденных, в том числе около двух тысяч лидеров и активных участников группировок отрицательной направленности1. Тем не менее, тенденция развития «тюремных начал» в уголовно-исполнительной системе, на наш взгляд, пока остается без должного внимания, вследствие чего законодательные и организационные решения в этой области порой непредсказуемы, непоследовательны и даже хаотичны.Оговоримся, однако, что между терминами «тюрьма» (как учреждение) и «тюремные начала» (как принцип организации внутреннего пространства изоляции) нельзя ставить знак равенства. Уголовное законодательство в этом отношении использует только термин «тюрьма» (ст. 58 УК РФ), хотя, как известно, не все осужденные отбывают наказание в тюрьме на «тюремных началах». Так, к примеру, лица, оставленные в тюрьме для работ по хозяйственному обслуживанию, содержатся на условиях, предусмотренных для колоний общего режима (ч. 3 ст. 77 УИК РФ).С другой стороны, в уголовно-исполнительном законодательстве и подзаконных нормативно-правовых актах экспансия «тюремных начал» выражается в расширении видов изолированных помещений. Это штрафные изоляторы, помещения (единые помещения) камерного типа, одиночные камеры (ст. 115, 118, 125 УИК); запираемые помещения (ст. 121, 123, 133 УИК); запираемые общие камеры (ст. 131); камеры (ст. 127); дисциплинарные изоляторы (ст. 137); наконец, упомянутые выше ПФРТ, а также камеры штрафных, дисциплинарных изоляторов, используемые в качестве «безопасного места» в соответствие со ст. 13 УИК, § 25 Правил внутреннего распорядка исправительных учреждений; штрафные изоляторы, одиночные камеры, предназначенные для кратковременной изоляции осужденного-нарушителя (§ 23 Правил).Теории уголовного и уголовно-исполнительного права известны два основных подхода к наказанию — ретрибутивный («за») и консеквенциональный («для»). Уголовно-правовой ретрибутивизм зиждется в первую очередь на возмездном характере наказания, на строгом соответствии срока и режима лишения свободы характеру и степени общественной опасности совершенного преступления. В консеквенциональном подходе превалирует целесообразность. Здесь главным мерилом строгости условий отбывания наказания выступает личность осужденного (проявляющая себя в конкретном поведении).Применительно к «тюремным началам» ретрибутивный подход демонстрирует законодатель в уголовном праве, определяя основания направления осужденного в тюрьму (ч. 2 ст. 58 УК). Для уголовно-исполнительного законодательства ретрибутивный подход в отношении «тюремных начал» в целом не характерен. Его отдельные проявления (в сочетании с консеквенциональным подходом) можно усмотреть в определении строгих условий отбывания лишения свободы для осужденных за умышленные преступления в местах лишения свободы (ч. 5 ст. 122, ч. 5 ст. 125, ч. 3 ст. 132 УИК) и для осужденных пожизненно (ст. 127 УИК).В остальных случаях использования «тюремных начал» явно превалирует консеквенциональный подход, причем не всегда связанный с отрицательным поведением осужденного (например, его изоляция в безопасном месте при угрозе его жизни и здоровью). Но наиболее яркий пример тюремного «консеквенционализма» — единые помещения камерного типа. Туда, как известно, на срок до одного года направляются осужденные злостные нарушители установленного порядка и условий отбывания наказания, представляющие наибольшую угрозу для нормального функционирования УИС, — носители «воровских» традиций, преступные «авторитеты», «воры в законе».Констатация этого факта неизбежно ставит вопрос о специфических целях или функциях «тюремных начал» в пенитенциарной системе в целом и в соотношении с общими целями лишения свободы. К таким специфическим функциям, по нашему мнению, во всяком случае, следует отнести функцию изоляции, функцию безопасности, функцию селекции (дифференциации), функцию специфического устрашения осужденных в колониях. В этой связи нуждается в более глубоком изучении типовая личность осужденного как условие успешной реализации «тюремных начал» в типичных ситуациях их применения.К сожалению, сейчас пока едва ли можно говорить о «цивилизации» уголовно-исполнительной системы посредством «тюремных начал». Парадоксально, но, по нашему впечатлению, отношение к «тюремным началам» отбывания наказания среди руководства УИС и сотрудников российских исправительных учреждений прямо противоположно западному. За рубежом отбывание лишения свободы в камере расценивается как средство гуманизации условий отбывания наказания и в какой-то мере — как средство обеспечения «суверенитета личности» осужденного. Именно поэтому в упомянутой выше норме Минимальных стандартных правил обращения с заключенными указано, что каждый из них «должен располагать отдельной камерой или комнатой». Как показано выше, в российском законодательстве и уголовно-исполнительной практике «тюремные начала», как правило, расцениваются как меры ужесточения условий отбывания наказания, связанные с отрицательным поведением и опасностью личности осужденного. Данное обстоятельство пока не позволяет безоговорочно использовать в России зарубежный опыт организации отбывания лишения свободы в тюрьме и в какой-то степени препятствует нахождению общего языка между сотрудниками российских исправительных учреждений и западными экспертами. В то же время общее расширение «тюремных начал» в отечественной уголовно-исполнительной системе требует существенной переоценки средств, способов и критериев управления «гибридными» учреждениями, а также роли в них низового звена управления — начальника отряда. Если в условиях существующего способа управления исправительными учреждениями начальник отряда в наибольшей степени — это командир подразделения, выполняющий прежде всего функции управления, то в тюремной системе такой подход себя объективно изживает (никому же, в самом деле, не придет в голову выводить осужденных из тюремных камер и вести их строем в столовую или баню). Однако возрастает роль начальника как социального работника, способствующего решению конкретных проблем, возникающих у осужденных при отбывании наказания и, что, наверное, самое главное — в перспективе, после освобождения из тюрьмы.Как отмечено выше, «лагерный» тип российских исправительных учреждений неизбежно требует военизированного, точнее, «парамилитарного» способа управления, причем независимо от ведомства (министерства юстиции либо внутренних дел), к которому принадлежит уголовно-исполнительная система. Вместе с тем во всем нужна мера. Так, автору этих строк порой приходилось высказываться против использования в исправительных учреждениях такого «средства исправления» осужденных, как строевая подготовка, хотя бы потому, что средства военного воспитания в исправительных колониях в отличие от дисциплинарных воинских частей законом не предусмотрены.Главное, однако, не в применении военных средств воспитания к осужденным, а в «милитаризированном» сознании многих представителей персонала исправительных учреждений, которое они пытаются реализовать в отношении осужденных. В этом отношении, к сожалению, многие сотрудники, в особенности пришедшие из армии, до сих пор не преодолели стереотипы, связанные со спецификой задач Вооруженных сил. Ведь армии противостоит враг (или «потенциальный противник»). В случае вооруженного конфликта его надо уничтожить («если враг не сдается, его уничтожают»). Здесь, вполне понятно, превалирует принцип «кто не с нами, тот против нас». Однако сотруднику исправительной колонии «противостоят» граждане его же страны. Их нужно, по возможности, вернуть в общество законопослушными (точнее — уголовно-законопослушными) гражданами. Немаловажно и то, что сотрудник исправительного учреждения, получающий заработную плату за счет средств федерального бюджета, фактически (пусть даже в самой малой части)

содержится за счет налогов, собираемых в том числе с работающих осужденных.К сожалению, чрезмерное увлечение некоторых руководителей УИС, в том числе учебных заведений ФСИН, военной, «боевой» стороной подготовки сотрудников не способствует преодолению отмеченных «армейских» стереотипов. И здесь также нельзя не упомянуть о некоторых профессиональных стереотипах сотрудников уголовно-исполнительной системы по отношению к международным стандартам. С одной стороны, руководство ФСИН России постоянно демонстрирует приверженность упомянутым стандартам, обосновывая необходимостью их соблюдения, в частности, Федеральную целевую программу «Развитие уголовно-исполнительной системы (2007–2016 гг.)». Однако «на земле» остаются серьезные проблемы. Наш многолетний опыт общения с персоналом исправительных учреждений, в том числе в работе в системе переподготовки и повышения квалификации сотрудников УИС, позволяет с удовлетворением судить, что их новому поколению уже не свойственно существовавшее в советский период своеобразное «отторжение» международных стандартов как «происков мирового империализма». Но остаются некоторые стереотипы настороженного к ним отношения. Наиболее часто встречаются:— международные стандарты нам «навязывают»;— международные стандарты — это «далеко» и «не про нас»;— контроль за соблюдением международных стандартов — вмешательство во внутренние дела России;— международные стандарты относятся только к лишению свободы (вариант — только к западным тюрьмам);— международные стандарты односторонни, поскольку они направлены только на защиту прав осужденных, игнорируя права сотрудников;— для реализации международных стандартов нужно много средств.Тезис, что международные стандарты нам «навязывают», частично все же был справедлив в прошлом, когда представители СССР самоизолировались от разработки и принятия в 1955 году Минимальных стандартных правил обращения с заключенными. Достаточно упомянуть и такой малоизвестный факт, что в 1948 году представитель СССР в Генеральной Ассамблее ООН (им был А. Я. Вышинский) воздержался при голосовании за принятие Всеобщей декларации прав человека. Однако ныне ситуация в этой области кардинально изменилась. Представители ФСИН России активно участвовали в разработке Европейских тюремных (пенитенциарных) правил 2006 года в обсуждении ряда других международных документов.Отношение России к международным актам четко закреплено в Конституции РФ (ч. 4 ст. 15) и применительно к нашей теме — в ст. 3 Уголовно-исполнительного кодекса РФ. В ней, в частности, указано, что «если международным договором Российской Федерации установлены иные правила исполнения и обращения с осужденными, чем предусмотренные уголовно-исполнительным законодательством Российской Федерации, то применяются правила международного договора». Однако таких договоров, специально относящихся к сфере исполнения наказания, немного. В качестве примера можно привести ряд конвенций, заключенных и ратифицированных Россией о передаче осужденных-иностранцев для отбывания лишения свободы в страны, гражданами которых они являются. Важно подчеркнуть, что никакого умаления государственного суверенитета России в связи с необходимостью соблюдения таких международных стандартов нет и быть не может. Наша страна — полноправный член международного, в том числе европейского, общества.Однако большая часть международных стандартов — это положения рекомендательного характера. Они, как указано в той же ст. 3 УИК РФ, реализуются в нашем законодательстве «при наличии необходимых экономических и социальных возможностей».Не следует преувеличивать и якобы абстрактный характер рассматриваемых международных норм. Каждая из них может и должна быть предметом конкретизации, интерпретации посредством норм текущего законодательства. В свою очередь, почти каждое положение уголовно-исполнительного законодательства может быть оценено в плане его соответствия духу и букве международных актов.Следует также иметь в виду всеобъемлющий характер международных актов. Во-первых, в части видов уголовных наказаний, ими охватываемых, во-вторых, — по субъектам регулируемых ими отношений. Существование таких документов, как, к примеру, Стандартные минимальные правила ООН в отношении мер, не связанных с тюремным заключением, 1990 года («Токийские правила»), Европейских правил альтернативных санкций и мер, принятых Комитетом министерств Совета Европы в 1992 году, подтверждает первый из тезисов. Во-вторых, наличие в Минимальных стандартных правилах обращения с заключенными, Европейских пенитенциарных правилах и в упомянутых выше актах обширных разделов, посвященных персоналу уголовно-исполнительной системы, свидетельствует, что разработка и реализация международных стандартов — это вовсе не «улица с односторонним движением», направленная исключительно на защиту прав осужденных.Наконец, следует преодолевать стереотип, что для реализации международных стандартов нужно много средств и поэтому эти стандарты недостижимы. В этой связи заслуживает внимания наличие в международных стандартах двух групп положений: норм-принципов и норм-рекомендаций. Отход от первой группы положений недопустим ни при каких обстоятельствах, но их соблюдение вовсе не требует каких-то особых финансовых и материальных средств (например, соблюдение требования об индивидуализации личности осужденного, запрета применения в УИС пыток, коллективных, «суммарных» наказаний и т. п.). Для реализации второй группы положений средства часто необходимы, но эта группа стандартов носит рекомендательный характер и осуществляется, как это указано в них самих и в ч. 1 ст. 3 УИК РФ, в соответствии с экономическими и социальными возможностями.Резюмируя сказанное, нельзя не признать, что развитие «тюремных начал» в российской уголовно-исполнительной системе — процесс хотя и объективный (вполне соответствующий марксистскому пониманию соотношения «базиса» и «надстройки»), но очень сложный и противоречивый. Он сопряжен не только с преодолением трудностей материального и организационного порядка, потребуется формирование совершенно иного правового и профессионального сознания сотрудников УИС. Путь этот труден, но иного пути нет.

Дежурный адвокат:+7-915-153-42-23.
Viber +79150854358